АНДРЕЙ · АШКЕРОВ

MyHeritage: Генеалогические деревья - Генеалогия - Знаменитости

Детские воспоминания моего отца о войне.

     После второго за последнее время некролога на меня, как водится, осыпали риторическими тумаками: "Мол, что ты, такой сякой, всё о конструктах пишешь, когда под покойным ещё простынка не остыла? Да сам ты КОНСТРУКТ!
     Или (от кинокритеикессы Витты Рамм): "Какой стыд упражняться в остроумии? Ваши некрологи попирают этические нормы - сами-то небось и не хоронили никого?"
     Или (от давнишнего почитателя моего творчества из социологической среды): "Бедный Ашкеров! Тут за день до Зыкиной Ральф Дарендорф концы отдал. Ему же теперь, наверное, между двумя именитыми покойниками разрываться придётся. Интересно, успеет? Слава Богу хоть покойные не дожили до ашкеровского внимания!" 
    Или вообще шедевральное: "А не задумывался ли ты, негодяй и редкостная падла, какими словами тебя после того, что ты сделал, провожать будут?!!" Интонации у всех при этом такие, будто я сам повинен в смерти горячо любимых народом аристов М.Джексона и Л.Зыкиной.

Чтобы ответить на эти и другие аналогичные вопросы дорогим товарисчам по переписке, воспроизвожу свой диалог с уважаемым юзером yuss:

"1.Восхитила смелость и всеохватная категоричность умозрительных суждений.
"Моё детство совпало с моментом, когда тучная и полногрудая брежневская эпоха начала плавно клонится к закату"
Так и оговаривайтесь честно, что это претензия сформулировать отношение лишь вашего когортного сегмента к феномену Зыкиной.
Вы поинтересовались чем Зыкина являлась для более старших поколений?
Узнали хотя бы реперно данные о тиражах её пластинок в разное время, дождались бы результатов каких нибудь опросов с разбросам по разным возрастам, регионам...
2. Иначе впечатление как от легковесного стрмления первым прокукарекать на тему?
3. И не уверен что выбранные залихватские стилистика и оценки уместны в ситуации, когда ещё не стихли звуки молотка, заколачивающего крышку её гроба.
Я понимаю, что напоминание о минимуме этики в наш постмодернистский век более чем неуместны.
Но всё же".

Мой ответ:

"Товарисч, дорогой, как воспринималась Зыкина разными поколеняими мне известно более чем. А говорю я за себя, да, - попутно разбираясь, кто, собссно, я (и моё поколение)есть. И ведь оговариваюсь по этому поводу в самом начале - вы ж не зря цитату мою исходную приводите. Далее. Про этику. Что, по вашему мнению, есть неэтичного в анализе: неуважение к пройденному жизненному пути, к исполнительскому мастерству, к личности, или, к примеру, оскорбления, колкости, высмеивание? Ничего этого нет. Есть аналитический некролог, который я рассматриваю как особенный жанр исследовательской работы. Оптимистический и жизнеутверждающий жанр, которому никакие гвозди в гроб не забьёшь!"

И ведь действительно так!

     Моё детство совпало с моментом, когда тучная и полногрудая брежневская эпоха начала плавно клонится к закату. Клонясь, она незаметно перерождалась в андроповское безвременье (странным образом не закончившееся и по сей день). Зыкина в эту эпоху заполняла место эстрадной примадонны, которое сейчас принадлежит Пугачёвой. (Тогда, разумеется, казалось, что Пугачёвой никакая зыкинская казённая монументальность не грозит - за то её и любили). 
     Зыкина, сама тучная и полногрудная, была под стать времени. Представить, что когда-нибудь исчезнет Зыкина, было так же невозможно, как и представить, к примеру, что обмелеют и иссякнут полноводные реки сводок с полей, отчётов о выплавке чугуна, сообщений о трудовых рекордах, новостей об успешных космических стартах. 
     Да что там потоки советских сводок и отчётов, сообщений и новостей - сама река времени впадала в зыкинскую Волгу, бредила в её беспамятстве, теряла исток. Потом время соввласти кончилось - будто и не было её вовсе. Зыкина было попыталась этому воспрепятствовать: поддержала ГКЧП. Но река времени всёрьез поменяла русло - никакой общественно-политической мелиорацией этого было уже не изменить.
     Потом была ельцинщина, в которой Зыкину заменили Шаврина с Кадышевой (Кадышева не в пример успешней). Зыкина как-то потерялась, но потом нашлась в ожерелье "леди" Бориса Моисеева. Потом она подружилась с Черномырдиным, отбросила шлейф  партийно-правительственной дивы из прошлого. Стала рассказывать в интервью, как пела вместе с "Битлз" и они подарили ей драгоценный крест ("на память"), который и сейчас при ней.
     Это сегодня острословы называют [http://gondola.zamok.net/126/126samadov_3.html] Зыкину первой drag-qeen, специально придуманной по заданию партии и правительства, решившей волевым решением поменять пол специально подобранного баса Кировского театра Михаила Ускина. Но это, конечно, шуточки. Зыкина всегда была образцово-показательным воплощением нормы, выставочным экземпляром материнского начала, наглядным антропологическим образцом мистической русской души. Роль Зыкиной состояла в том, чтобы быть ответом на выходки оторвавшегося от народа и корней Запада. Жила и пела она в назиданье. Чтоб не повадно было супостатам.
     Я прекрасно понимаю логику такого ответа и ничколько не сомневаюсь в закономерности Зыкиной как проекта. Однако, подобно другим демонстрационным образцам из советского прошлого, в этом проекте был один существенный изъян. Этот проект создавался в традициях не второго мира (к которому относил себя Советский Союз),  а третьего мира. 
     Именно третий мир рассматривает разнообразную этнику (изделия, традиции или верования) как полноценный продукт, способный конкурировать с западными технологиями, идеями и затеями. Фатальная ошибка Советского Союза состоит ещё и в том, что он создавал фэйк-этнику, специально на экспорт. Для внутреннего употребления эта синтетическая, как икра из нефти, и искусственная, как нейлон, этника шла только в силу того, что статус "произведения для Запада", служил знаком качества в системе отношений, где "догнать и перегнать" вырождалось в соответстветствие "мировым образцам". Что происходило при этом с настоящей русской деревней, как проседала глубинка, в каком направлении эволюционировали "простые люди", известно не хуже, чем факт впадения Волги в Каспийское море. 
    Зыкина была москвичкой, горожанкой. При этом "из низов", да. Её народность была связана с опытом культуры пережившей и, в общем-то, вполне принявшей раскрестьянивание. 
     Будем откровенны, советские уклад и эстетика без раскрестьянивания непредставимы. Не буду однозначно утверждать, хорошо это или плохо. Плохо, наверное, когда песни советских композиторов принимаются за народные песни. С другой стороны, попробуйте создайте что-нибудь такое, что потом сочтут "народным"?  А в массовом порядке? Вот я и говорю! 
    Советская цивилизация - это гигантский полигон по созданию новой народной культуры. Нет ничего удивительного в том, что когда новая народная культура была создана, полигон оказался заброшенным. Зыкина была частью этого эксперимента. Выдающейся и незаменимой по-своему частью. Только это не даёт никаких оснований отождествлять её с традиционализмом и заветами, канонами и исконностью. (Пугачёва, когда она исполняет народные песни, не в пример более аутентична).
    Зыкина - пример модернистского искусства, радикальный и, если вдуматься, довольно вызывающий. 
    Смерть Зыкиной, последовавшая вскорости после ухода в Небесный Неверлэнд, Мишани Джексона, по-своему символична. Зыкина с Джексоном умерли, как и жили: будучи включёнными в циклы обмена вызовами, к которому сводились взаимоотношения двух великих цивилизаций XX века - советской и американской. 

 

      Посмотрел, наконец, полнометражного шведского Карлсона. Анимация вполне доброкачественная - изображения героев не похожи на советский мульта, озвученный Ливановым и Раневской, но в детстве у меня была книжка именно с такими иллюстрациями. Короче, конфликта визуальных кодировок не произошло. К тому же, фильм создаёт вполне убедительный мир, без примитивных флэшей, натяжек и ходульностей. (Хотя, справедливости ради, эстетически этот мир сильно смахивает на рекламу ИКЕИ во время распродажи - к тому же, знаменитые тефтели Фрекен Бок и есть фрикадельки, которыми потчуют в икеевской ресторации за 99 руб. 10 шт.).
     Это всё о картинке. Другое дело коллизия.
     С коллизией всё довольно забавно: меня не покидало ощущение, что это иллюстрация к учебнику толерантности, где рассказывается о детских гей-отношениях. Болезненное влечение младшего к старшему, предлагающему всё более запретные игры, авторитарная модель партнёрства, столь характерная для подростковой гей-сексуальности, придание окружающими любовному объекту статуса болезенной фантазии ("Я плод воображения!" - смеётся над этим сам "мужчина в расцвете сил"), попытка окружающих перенесения внимания с любовного объекта на другой, прежде желанный (собака, ведь Малыш так хотел собаку), и, наконец, аккурат после дарения собаки, каминг-аут, то есть открытое признание того, что "выдумка" существует и она даже хуже, чем вы могли себе представить.
     Разумеется, я не склонен думать о том, что бесконечно ценимая мной Астрид Лингрен (а "Карлсон" любимейшая моя детская книга) действительно писала о чём-то подобном, но контексты, проклятые контексты изменились. С 1968 года, когда была выпущена последняя часть (по ней и поставли мультфильм), утекло много воды. Что-то очень важное в этой воде утонуло, а что-то всплыло (сами знаете, что вслывает в первую очередь). Так вот, Карлсон смотрится как ностальгическое произведение, в котором воспоминание о детстве контрастирует с острым стремлением к утрате невинности. Мир, в котором мы живём, является местом, где невинность восстанавливается чуть ли не в промышленных масштабах. Поэтому утрата невинности играет в нём роль излюбленного фетиша. 
    Карлсон - хулиган и провокатор, тиранящий не только несчастного Малыша, влюблённого в него по уши, но и всех нас, любящих его ничуть не меньше. Мы успели повзрослеть, даже состариться; при этом мы научились делать вид, что сегодня нам выпала удача быть невиннее, чем когда бы то ни было. Карлсон возвращает нас к сцене утрате невинности, провоцируя проживать её снова и снова.
     Карлсон - плут, но его плутовство ещё принадлежит времени, когда плута могли вывести на чистую воду, наказать и изобличить. Сегодня это плутовство равнозначно невинности, которая навсегда утрачена, но сохраняется как сухой остаток, как неприкосновенный запас алиби для тех, кто плутует по-настоящему.
     Карлсон - совратитель, но это совращение без сексуализации, ещё одна игра, в которую начинают играть дети, чтобы незаметно для себя стать подростками.
     Сексуальность всегда протаскивается контрабандой, поэтому Карлсон контрабандист, который символизирует собой незаметность перехода во взрослое состяние. Именно благодаря Карслону мы и сами не обратили, что начали заниматься именно сексом (причём не важно, как и с кем).

     Майкл Джексон был человеком-трансформером, венценосным киборгом поп-культуры. Семдесятые годы, когда начиналась карьера Джексона, били преисполнены грёзой о создании человекообразного робота, обладающего человеческим сознанием. Однако история сыграла с этой мечтой злую шутку: вместо человекообразных роботов появились люди-антроиды. Так воплотилась идея титанизма, обращённая к самой человеческой природе.
     Титанизм означает, что природа должна преодолеваться, перебарываться. Цель титанизма - подчинение природы, у которой не стоит ждать не только милостей, но и жалкой подачки. Титанизм людей-трансформеров предполагает предельное недоверие к существу человека. Он отрицает в человеке любые инвариантные черты и родовые характеристики. При этом само отрицание становится сердцевиной человеческого в человеке. Такое отрицание представляет самой панэстетический феномен, с которым связана тоталитатная эстетика.
     Джексон был одной из последних фигур тоталитарной эстетики - куда там до него измельчавшим тоталитарным божкам вроде Муаммара Каддафи или Ким Чен Ира.
     Тоталитарная эстетика основывается на превознесении всеобъемлющего преобразования жизни, на отношение ко всему, что случается в мире как к результату проектной деятельности. Джексон был человеком-проектом. Он стремился воплотить образ идеального субъекта, предельно противостоящего объективной действительности, по сути, объявившего ей войну. Это отсылает к идее возвышенного, спроецированной уже не на реальность вокруг человека, а на самого человека. Возвышенное понимается здесь не как бесконечная протяжённость вселенной, которую не может вместить идея пространства, или безграничная длительность вечности, которую не может вместить идея времени, а как абсолютная пластичность человеческих атрибутов: сегодня одно, завтра другое, всё может быть заменено, всё мутирует в собственную противоположность.
     Фигура Джексона - воплощение великой грёзы об управляемости таких мутаций: он изменил не цвет кожи, а расовую принадлежность, не форму носа, а восприятие человеческого лица, не стереотипы сексуального поведения, а само понимание пола и возраста (Бодрийяр не зря говорил о том, что Джексон воплощает индивидуальный пол).
     Джексон - это великий футурист наших дней, вступивший в опасную и заведомо проигрышную игру с будущим. После Джексона футуризм больше не может экспериментировать с музыкой, живописью или поэзией - это отдаёт тухлятинкой и фарисейством. Ставкой в борьбе за будущее отныне выступает само человеческое тело, каждая его косточка и жилка...